ГЕРМАНСКИЙ ПЛЮРАЛИЗМ ИНТЕРЕСОВ

Власть союзов

В Германии группы, представляющие определенные интересы, предпочитают называть себя союзами (Verbande). Это нейт­ральное по значению слово должно внушить, что речь идет о та­ких организациях общественной жизни, которые прежде всего не имеют ничего общего с политикой. Самим союзам, даже полити­чески наиболее влиятельным, больше по вкусу, когда о них не го­ворят как о представительствах интересов или «Pressuregroups»*. Они аллергически реагируют на ставшее благодаря политоло-гии привычным понятие лоббизм. Германские представители ин­тересов. как правило, возмущенно отвергают характеристику их как лоббистов.

Действительно, основная масса германских союзов не пресле­дует в первую очередь политических интересов. Постоянное на­блюдение за политикой и воздействие на нее присуще только крупным объединениям, которые частично с помощью требую­щего больших расходов на свое содержание бюрократического аппарата и в рутине политических будней находят повод, чтобы довести до правительства и парламента свою точку зрения, по­скольку их интересы в любое время могут быть затронуты поли­тическими решениями.

Итак, большинство союзов — это относительно неполитиче­ские организации, сословные представительства определенных профессиональных групп для достижения определенных целей, а также для культивирования традиций. Союзы эти лишь изред­ка, только в существенных для их интересов ситуациях, пытают­ся оказывать также и прямое политическое давление. Если это

'«Группы давления» (англ.).

193

действительно так, то картина организованного плюрализма в Федеративной республике определяется почти исключительно теми крупными союзами, которые постоянно воздействуют на политику и положение которых во властной структуре Федера­тивной республики следует оценивать соответственно высоко.

В индустриальном обществе Германии это в особой мере от­носится к интересам предпринимателей, а также к интересам лиц наемного труда, которые отстаивают профсоюзы и другие по­добные организации, далее, к крестьянам, церквям, чиновникам, инвалидам войны и т.д. Эти союзы с разлившей интенсивностью и разными центрами тяжести в своей деятельности следят за по­литикой федерального правительства и создали широко разветв­ленную сеть каналов влияния, чтобы не давать руководящим по­литическим силам предпринимать что-либо вопреки их интере­сам или же побуждать политиков действовать в этих интересах.

Даже при том, что часть нынешних национальных организа­ций интересов в Федеративной республике появилась на свет только после ее образования, структура интересов германского общества возникла еще задолго до того. ро многих случаях (на­пример, в объединениях работодателей) речь шла лишь о про­должении деятельности старых организаций интересов под ру­ководством новых личностей.

Цели и тактика каждой группы интересов (а именно: приобре­сти себе как можно больше власти и влияния), естественно, ори­ентированы на существующие властные условия. Например, церкви как организации, более или менее сохранившиеся в не­прикосновенности, были особенно сильны в первые годы после краха, между тем как работодатели смогли значительно расши­рить свои ранее испорченные национал-социализмом властные позиции только в связи с экономическим подъемом. Организа­ция изгнанных была в 50-е годы тоже сильнее и влиятельнее, чем во второй половине 60-х, когда интеграция беженцев и пересе­ленцев в германском обществе уже далеко продвинулась вперед.

Если не говорить об этих больших сдвигах власти внутри си­стемы интересов, то определяющие структуры германского об­щества после войны поразительно быстро оформились органи­зационно и создали тот солидный плюрализм, который оставил немецкой партийной политике для свободного формирования или изменения общества лишь сравнительно узкое пространст­во, даже если бы партии и проявили заинтересованность в таких изменениях (чего от «народных партий» можно ожидать лишь в ограниченной мере).

Эта плюралистская система на деле обладает в Федеративной республике большой властью. По сути своей — это система со­хранения созданного однажды (притом благодаря восстановле­нию и политике первых лет эры Аденауэра) статус-кво. Хотя внутри данной системы союзы интересов зачастую конкурируют между собой, они столь же мало, как и правящие в государстве партии, ставят ее под вопрос. Благодаря этому общественное статус-кво приобретает такой вес, что партийное государство volens nofens* превращается в систему координирующего компро­мисса и сохранения утвердившегося социального плюрализма.

Обретение германским плюрализмом интересов солидного фундамента следует приписать прежде всего тому факту, что за­падногерманскому обществу, в противоположность ситуации Веймарской республики, удалось рационализировать структуру интересов посредством далеко идущего разделения труда. Как правило, для каждого доминирующего общественного интереса имеется лишь один соответствующий союз. Группы интересов лишь в весьма ограниченной мере вынуждены конкурировать между собой при вербовке своих членов. Поэтому государствен­ные органы или представители оппозиционных интересов име­ют возможность столкнуть друг с другом соперничающие груп­пы с одинаковыми интересами. Это, естественно, придает каж­дому доминирующему союзу интересов сильную властную пози­цию в обществе и препятствует тому нарушению отдельными группами стабилизирующего его состояния плюралистского консенсуса, которое могло бы вывести налаженную систему из равновесия.

Несмотря на такую солидную закрепденность плюрализма интересов в послевоенном германском обществе, его фактиче­ское положение теоретически еще по-настоящему не определе­но. Немецкому политическому мышлению с его этатистской традицией все еще становится не по себе, когда говорят о «вла­сти союзов». Все еще продолжают считать, что (в соответствии с отжившей теорией дуализма государства и общества) влияние общественных интересов на политические решения нелегитим-но. Союзы же, со своей стороны, учитывают это обстоятельст­во, постоянно пытаясь создать вокруг своих особых интересов ауру всеобщего блага и внушить общественности, что учет именно их интересов служит этому благу. Это вносит в герман­скую политику интересов немалую долю неискренности и миро-

Поневоле (лит.)

195

воззренческого пафоса, вступающего в конфликт с прагматиче­ской ориентацией данной политики. Поэтому берлинский поли­толог Эрнст Френкель (на фоне гораздо менее предвзятой в ука­занном отношении американской демократии) представляет точку зрения, что Федеративная республика страдает от «недо­развитого плюрализма». Подразумевается не слишком малый объем деятельности групп интересов в германской системе, а, напротив, та стыдливость и неискренность, с какой легитимиру­ется и осуществляется власть интересов.

Сколь ни велик фактический консенсус ведущих групп инте­ресов относительно их роли и положения в демократической си­стеме, политическое сознание даже руководящего германского слоя еще до сих пор не вполне признало, что выражение интере­сов и давление интересов на государство является необходимым атрибутом свободного общества. Из этой сдержанной позиции может в критических условиях возникнуть опасность для сохра­нения обузданного плюрализма, что снова привело бы в Герма­нии к усилению авторитета государства в ущерб общественной свободе.

Эта опасность в значительной мере вытекает из поведения са­мих союзов. Так, они содействуют «постоянной интенсификации поведения простого ожидания благ от государства и общества и раздувают возмущение по поводу того, что государству часто не удается эти желания удовлетворять» (Эльвайн). Сколь естест­венно для открытого и дифференцированного общества соблю­дение разнородных интересов, столь же проблематична и гос­подствующая тенденция осуществляющих их организаций выда­вать свои партикулярные интересы за общие. Во многих случа­ях союзы прибегают к драматической лексике, более пригодной для проблем, которые может решить лишь Страшный суд, неже­ли для преодоления конфликтов между разлившего рода интере­сами в дифференцированном обществе. Правда, могут (хотя и редко) возникнуть такие ситуации, при которых морализую-щие преувеличения профессиональной политики интересов уже не найдут отклика у общественности и тем самым превратятся в бумеранг для преследуемых интересов.

По сравнению с организацией системы власти союзов, в кото­рой общественные интересы реализуются отнюдь не как равно­ценные и не имеют равного веса, а лишь в известной мере взаим­но нейтрализуют друг друга (обратим внимание, к примеру, на огромное преобладание веса союзов производителей в срав­нении с союзами потребителей), политический вес партий ока-

196

зывается скорее второстепенным. В самих политических парти­ях не только воспроизводятся специфически организованные в союзах интересы (пусть даже и не в прямом соотношении), но, более того, эти партии, как правило, лишь реагируют на те со­циальные события, которые выражаются и стимулируются та­кими союзами.

Общественная система власти союзов, как правило, опреде­ляет, какие темы в конкретном социальном строе выдвигаются на первый план и чуждаются в общественном рассмотрении и урегулировании. Хотя конкретную форму воплощения таких урегулирований в конечном счете определяют политические партии через конституционные органы, урегулирования эти са­мым различным образом сплетаются с союзами. Так, инициати­ва изменений и нововведений преимущественно исходит от сис­темы союзов, которая в то же время обладает властью исклю­чать из общественного обсуждения определенные темы. Прео­долеть некоторые табуированные зоны и поставить на повестку дня новые темы может только внимательное и бдительное об­щественное мнение. Союзы и их политика в значительной мере определяют в таком обществе, как Федеративная республика, общее сознание и заставляют общественные и государственные организации, особенно правительство, постоянно реагировать на это.

С другой стороны, благодаря организованной системе сою­зов, правительство располагает таким партнером, который не только необходим ему, чтобы с должной компетентностью при­нимать правильные решения, но и делает последствия этих ре­шений более прогнозируемыми и надежными. Так, демократиче­ская политика устойчиво регулирует амплитуду колебаний меж­ду выражением интересов и мерами организованного общества, с одной стороны, и в конечном счете компетентными в деле их политического воплощения соответствующими конституцион­ными органами — с другой. Притом следует заметить, что в этом процессе постоянной акции и реакции исполнительные и законодательные органы функционируют отнюдь не только как инстанции согласований различных интересов, не проявляю­щие собственной воли; временами они даже в состоянии навя­зать партикулярно организованной структуре интересов волю, ориентированную на благо всего общества.

197

Крупные союзы

На основе широко разветвленной системы общественных объединений и союзов самого различного рода и с самыми раз­личными целями в индустриальном обществе по мере надобно­сти возникает небольшая группа могущественных организаций интересов. Власть этих организаций основывается в первую оче­редь на том положении, которое они занимают в производствен­ном процессе, т.е. в экономической структуре, далее, на числе их членов, а также их финансовом обеспечении и, наконец, на их способности выдавать свои преходящие интересы за интересы всего общества или, по крайней мере, большей его части. Поли­тическая пробивная сила и умение крупных союзов добиваться своих целей основываются, далее, на высокой степени их орга­низованности, на способности создавать дееспособные бюрокра­тию и штабы, которые неуклонно стараются анализировать имеющиеся возможности политического воздействия и, на­сколько это удается, оптимизировать их.

В любом демократическом индустриальном обществе союзы работодателей и союзы лиц наемного труда являются господ­ствующими социальными властными группами. На базе исклю­чительного подъема германской экономики после 1950 г. их зна­чение в сравнении с прошлыми эпохами истории Германии даже возросло. Наряду с этими обеими главными группами важную роль играет организованное сельское хозяйство, которому в рас­ширяющемся индустриальном обществе остается уповать на го­сударство как на важного покровителя его интересов.

Для решения особых проблем отдельных групп населения, возникших в результате последствий войны, в Федеративной республике образовались и такие важные организации интере^ сов, которые пытаются выразить и осуществить запросы из­гнанных и инвалидов войны. Вообще же можно сказать, что та­ких сфер нашего общества, которые не были бы охвачены дея­тельностью подобных союзов, становится все меньше.

а) Союзы работодателей

Интересы предпринимателей и всего производительного хо­зяйства представляют в Федеративной республике многие от­дельные организации, которые объединяют три крупных верху­шечных союза: 1) Федеральное объединение германских союзов работодателей (ФОГСР), 2) Федеральный союз германской про-

198

мышленности (ФСГП) и 3) Германский промышленно-торговый съезд (ГПТС). Хотя эти три главных союза (в свою очередь объ­единяющие большое число союзов) представляют интересы «хо­зяйства» в смысле интересов предпринимателей, они соблюдают известное разделение труда, которое вполне себя оправдало.

Объединение союзов работодателей считает своей главной задачей представительство их интересов по отношению к наем­ным работникам, т.е. прежде всего тарифную политику. Оно действует в рамках гарантированной конституцией тарифной ав­тономии. Союз германской промышленности представляет предпринимательство индустриальной отрасли и является поли­тически самой влиятельной и действенной организацией герман­ских работодателей. Главное в его деятельности — оказывать постоянное влияние на экономическую политику государства. И наконец. Германский промышленно-торговый съезд является национальным представительством региональных промышлен­ных и торговых палат, интересы которых он старается коорди­нировать и отстаивать перед правительством. Его политическая роль находится как бы в тени Федерального союза германской промышленности. Поэтому по политической активности пос­леднего можно наиболее отчетливо определить, какой властью обладает предпринимательство в плюралистской системе Феде­ративной республики.

Герхард Браунталь в своем подробном исследовании о ФСГП пришел к выводу, что власть этого союза в германской полити­ке бесспорно велика, она проявляется на всех уровнях процесса принятия политических решений — от наднационального (преж­де всего в рамках Европейского сообщества) и вплоть до локаль­ных инстанций. Однако центр тяжести его власти несомненно находится на федеральном уровне. Все важные меры прави­тельств Федеральной республики в области хозяйственной и на­логовой политики осуществляются под его влиянием или даже инициируется им. Многолетний президент этого союза Фриц Берг однажды похвастался, впрочем, преувеличивая, что ему до­статочно всего лишь зайти к федеральному канцлеру Аденауэ­ру, и все предложения министра экономики Эрхарда полетят в корзину для бумаг.

ФСГП, особенно в эру Аденауэра, всегда имел тесный кон­такт с правительством. Однако это не означало, как подчеркива­ет и Браунталь, что данный союз, а через него и интересы боль­шого бизнеса направляли германскую политику. В целом же (по крайней мере в годы господства ХДС) предпринимателям всегда

199

удавалось гарантировать или «пробивать» свои интересы лучше, чем профсоюзам.

Внутри такой экономической системы, которая в значительной мере зиждется на частной собственности на средства производст­ва, союз промышленников (также и независимо от финансовой поддержки им буржуазных партий) всегда будет обладать властью, обусловленной капиталистической структурой, именно потому, что содействие экономическому росту очень зависит от готовно­сти предпринимателей к инвестициям. Поэтому союзы промыш­ленников и при возглавлявшемся социал-демократами прави­тельстве все равно оставались важным силовым фактором герман­ской политики. Их влияние могло быызаметно сократиться только при коренным образом изменившейся экономической структуре. После крушения социализма такой опасности больше нет.

б) Профсоюзы

В противоположность германской социал-демократии, кото­рая до 1918 г. колебалась между революционной идеологией и присущей системе практической политикой, немецкие профсо­юзы с самого начала проводили скорее политику прагматиче­ской реформы. В этом основном курсе после 1945 г. ничего не изменилось. Равным образом профсоюзы связывали с необходи­мым после краха третьего рейха преобразованием обществен­ных условий ожидания, что смогут создать лучшие социальные и экономические предпосылки для новой демократии. Они быыи вполне едины с возглавляемыми Куртом Шумахером социал-де­мократами в осознании своих общественно-политических целей, а именно: социализация крупных промышленных предприятий и соучастие наемных работников в принятии решений на пред­приятиях. Они стремились к хозяйственной демократии, кото­рая, какой бы конкретный вид она ни принимала, в каждом от­дельном случае была призвана покончить с прежним господ­ством предпринимателей в духе традиционного капитализма.

В трудные годы после 1945 г. предприниматели и профсоюзы поначалу выступали единым фронтом против направленного на слом германской хозяйственной мощи демонтажа промышлен­ных предприятий союзниками. С того времени ведет свое нача­ло социальное партнерство, поневоле порожденное известной общностью целей, — сохранением прежних и созданием новых рабочих мест. повышением жизненного уровня. В этих вопросах обе стороны были готовы к компромиссам.

200

Часто подчеркивалось (и сами предприниматели подтвержда­ли это), что германское экономическое чудо было бы невозмож­но без дисциплинированного поведения немецких профсоюзов. Они действительно ограничивались в большинстве случаев та­рифными спорами и почти без борьбы признали, что интересы предпринимателей во все большей мере определяли ход эконо­мического развития Федеративной республики, успех которого был выгоден и самим профсоюзам. Хотя германским профсою­зам вполне удалось создать политически значимую контрвласть, но определяющей силой германского общества, о чем они изна­чально мечтали, они так и не стали.

В рядах германских профсоюзов организована добрая треть всех немецких наемных работников (11,5 млн). Отдельные профсоюзы охвачены основанной в 1949 г. верхушечной орга­низацией — Объединением немецких профсоюзов (ОНП) с мес­топребыванием в Дюссельдорфе. Настоящими же хозяевами германских профсоюзов являются, однако, лидеры 18 отдель­ных профсоюзов, в каждом из которых объединены рабочие и служащие определенной отрасли промышленности и хозяйст­ва. Самый значительный и политически активный среди них — профсоюз металлистов. Тарифные договоры заключают от­дельные профсоюзы, а ОНП служит лишь организационной рамкой движения и может только в малой степени определять их конкретную политику. Лидеры отраслевых профсоюзов до сих пор ревностно следили за тем, чтобы общефедеральный центр не стал слишком мощным. Реформистские стремления с целью создания более строго централизованного руководства не смог­ли осуществиться.

Важнейшая причина функционирования профсоюзной систе­мы в духе регулирующего конфликты социального партнерст­ва — членский охват наемных работников не по профессиям, а по предприятиям. Слесарь бумажной фабрики входит не в профсоюз металлистов, а в профсоюз работников бумажной и керамической промышленности. Таким образом удается избе­жать столь частых в других западных странах парализующих се­паратных стачек мелких групп. Объявляемые согласно прави­лам забастовки проводятся только после поименного голосова­ния всех членов профсоюза. Такое средство, как забастовка, профсоюзы использовали сравнительно мало, во-первых, пото­му, что она представляется непопулярной многим рабочим (за исключением тех случаев, когда дело действительно идет о серь­езном повышении заработной платы и улучшениях условий тру-

201

да), а, во-вторых, потому, что в рамках тарифной автономии уда­валось добиваться постоянного прогресса и без боевых выступ­лений трудящихся.

Забастовок с политическими целями (например, чтобы до­биться паритетного соучастияярабочих в принятии решений на предприятиях) немецкие профсоюзы не объявляли. Реликт ре­волюционной идеологии — всеобщая забастовка — чисто декла­ративно признается средством борьбы, но эффективным оружи­ем профсоюзов она уже больше не служит.

Немецкие профсоюзы с самого начала подчеркивали, что же­лают быть большим, ччм просто союзами для защиты экономи­ческих интересов работников наемного труда. В качестве круп­нейшей массовой организации германского общества они пре­тендуют на роль опоры и защитника демократического строя. Это притязание часто решительно оспариваетсяяих противника­ми. Но идеологическая претензия и профсоюзная практика за последние 40 лет редко согласовывались друг с другом. Хотя не­мецкие профсоюзы и сегодня формулируют общественно-поли­тические цели, направленные на изменение путем реформ стру­ктур германского хозяйства и общества, в центре их конкретной деятельности стоит не общественная политика как таковая, а та­рифная политика. «Тот, кто знает профсоюзы по их повседнев­ной работе, едва ли может сомневаться в том, что они являются прочной составной частью современной организованной капита­листической системы. Они весьма существенно повышают ее подвижность и устойчивость по отношению к кризисам» (Тео Пиркер)".

Когда в 1949 г. Объединение немецких профсоюзов было ос­новано как единый профсоюз под авторитетным руководством Ганса Беклера, оно в принципиальной программе заявило свое притязание на соучастие в формировании социальной демокра­тии. Хотя заявление это не осталось неуслышанным, способ­ность ОНП обеспечить влияние своих политических принципов на германское общество исчезала по мере того, как дело шло при канцлерстве Аденауэра к успешной реставрации капитали­стического экономического строя.

В 1951 г. ОНП добилось своего относительно крупнейшего успеха: ему удалось осуществить паритетное соучастие наемных работников в принятии решений в горнодобывающей промыш­ленности. Распространение этого соучастия на другие отрасли

* Pirker Т. Die blinde Macht. MUnchen. 1960. S. 17. 202

крупной промышленности в духе полного паритета стало с тех пор целью немецкого профсоюзного движения. Но всего не­сколько лет спустя, при обсуждении закона о производственном уставе, а также в полемике против закона о картелях профсою­зам уже больше не удалось полностью отстоять свои важнейшие требования. Они, как сформулировал один из острейших их кри­тиков, «стали слепой силой» (Т. Пиркер).

В своей новой принципиальной программе, которая в 1963 г. заменила первую Мюнхенскую программу, более ориентирован­ную на социализм, профсоюзы признали, наконец, официально свою роль как одного из властных факторов демократической системы западногерманского плюрализма. В этой системе они несомненно играют влиятельную роль.

Благодаря образованию единого профсоюза вместо ранее су­ществовавших отраслевых профсоюзов, ОНП оказалось обязан­ным соблюдать партийно-политический нейтралитет. В ОНП входят члены всех политических партий. В противоположность другим западным странам, где профсоюзы могут быть прямо связаны с рабочей партией (например, лейбористской), в Феде­ративной республике профсоюзное движение организационно не является частью СДПГ. Однако оно политически несравнен­но ближе к социал-демократам, чем к христианским демокра­там, не оказывая при этом СДПГ официального содействия и финансовой поддержки.

Наряду с построенным по профессиональному принципу Объединением немецких профсоюзов.существуют еще и Немец­кий профсоюз служащих (НПС), насчитывающий 570 тыс. чле­нов и консервативный Немецкий союз чиновников (НСЧ) с бо­лее чем 800 тыс. членов. Кроме того, в 50-е годы при поддержке ХДС предпринималась попытка вызвать к жизни христианские профсоюзы, но затея эта оказалась неудачной. Единый профсо­юз стал тем национальным органом, в сохранении которого за­интересована и противоположная сторона.

Воссоединение Германии имело следствием соответствующее расширение сферы деятельности западногерманских союзов (также и профсоюзов) на Восточную Германию. Автономных организаций интересов в коммунистической системе не было.

Огромное множество отдельных союзов и их активность опи­сать здесь невозможно. Однако следует еще показать, каким об­разом общественный плюрализм как таковой закреплен в поли­тической системе Федеративной республики.

203

3

Союзы в конституционной системе

Общее положение, что группы интересов оказывают давле­ние там, где принимаются политические решения, эмпирически доказуемо также и в Германии. Фактически же это означает, что наиболее интенсивное влияние на законодательный процесс со­юзы оказывают в исполнительных органах, высказывая мини­стерствам свои взгляды. Согласно установленному регламенту, министерства обязаны выслушивать мнение представителей главных союзов.

Влияние союзов на бундестаг количественно меньше; оно мо­билизуется всякий раз тогда, когда еще можно рассчитывать, что он в своих комитетах решающим образом изменит внесен­ные кабинетом предложения, или же речь идет о законопроек­тах, исходящих от самого парламента.

Комитеты бундестага, сформированные по принципу специа­лизации (т.е. работающие в определенных областях), естествен­но, служат доменом представителей различных союзов. В парла­менте представители групп интересов составляют почти треть депутатов. Определенные комитеты бундестага (особенно коми­тет по сельскому хозяйству и по социально-политическим вопро­сам) почти наполовину укомплектованы такими представителя­ми интересов. Притом эти представители часто заключают меж­ду собой соглашения, выходящие за рамки партийно-политиче­ских фронтов.

В научной литературе нередко высказывалось недовольство «анонимной властью» (3. Фишер) союзов. Однако внесенные германской политологией предложения с целью обеспечения большей транспарентности" деятельности союзов в сфере пра­вительства, парламентом подхвачены не были. В последние же годы комитеты стали чаще пользоваться возможностью «hear­ings»**. На таких слушаниях представители интересов и незави­симые эксперты могут публично излагать свое мнение о законо­проекте. Это, несомненно, в важных вопросах способствовало улучшению связей между парламентом и обществом, влияло на законодательный процесс.

Прозрачность, просматриваемость (лит.). '" Слушания (англ.).

204

В остальном же почти все важные союзы представлены в консультативных советах, во множестве существующих при федеральных министерствах. В задачу таких советов входит под­держивать соответствующего министра и министерскую бюро­кратию мобилизацией специалистов, заключениями как экспер­тов, так и представителей союзов. Однако эффективность этих консультативных советов в процессе принятия политических ре­шений не следует переоценивать.

Столь распространенное в Веймарской республике значи­тельное недовольство политическими партиями в Федеративной республике перенесено на активность союзов. Хотя и признают, что без них не обойтись (поскольку они являются атрибутом от­крытого индустриального общества), все больше слышны жало­бы на отсутствие эффективных возможностей контроля за их практикой и на непросматриваемость и правовую безответст­венность их далеко идущих политических действий. Однако ста­ли неактуальными прежде столь частые в Германии предложе­ния об институционализации влияния союзов в форме экономи­ческого или социального совета.

В нынешнем социальном государстве его органы несут поли­тическую ответственность за экономическое и связанное с ним социальное развитие, хотя они не имеют власти автономно опре­делять его. Постоянно подтверждаемое опросами преимущест­венное значение экономических факторов на выборах вынужда­ет политические партии (прежде всего формирующие правитель­ство) оказывать влияние на экономическое развитие, т.е. воздей­ствовать своими, пусть и ограниченными возможностями на ре­ально участвующие в хозяйственном процессе группы, чтобы до­стигнуть благоприятных результатов для своих сторонников и их политико-экономических целей. Поэтому они обычно поддержи­вают возможно более интенсивные контакты с крупными союза­ми и группами интересов в экономической жизни, а также стре­мятся привлечь политические партии к осуществлению своих ин­тересов. При этом, разумеется, возникают различные центры тя­жести, связанные со сторонниками и идеологией партий.

Государственные органы, политические партии и союзы ин­тересов вступили в нынешней системе в симбиоз, который в со­временной политологии рассматривается как корпоративизм. При этом различают авторитарной корпоративизм, существо­вавший в руководимых государством, тоталитарным по своей тенденции, общественных организациях (сословия при фашизме. массовые организации при коммунизме). Кроме того, существу-

205

ет корпоративизм либеральный, при котором на основе принци­пиальной автономии союзов происходит взаимопроникновение государства и союзов. В нем участвуют также и политические партии. Можно не считаться с тем, достаточно ли удачно избра­но понятие корпоративизм. Оно означает своего рода перепле­тение крупных организаций, партий и государственных органов, из взаимодействия которых, как правило, рождаются экономи­ческие и социально-политические решения современного госу­дарства.

Ввиду своей политической ответственности за экономиче­ское и социальное развитие государство стремится обязать круп­ные общественные союзы проводить возможно более приемле­мую политику в интересах общего блага. В свободном обществе этого можно достигнуть не авторитарными распоряжениями го­сударственных органов, а только посредством убеждения, согла­сия и компромисса. Институционализованные крупные союзы интересов (в первую очередь, интересов капитала и труда) ста­новятся, таким образом, необходимыми партнерами в процессе поисков такого решения, при котором государство стремится (например, в форме «концертированной акции» или в стараниях сократить расходы на здравоохранение) добиться от институци-онализованных групп и социальных партнеров благоприятного и ответственного поведения, способствующего развитию обще­ства. Это относится и к сфере тарифной автономии, к последст­виям которой государство не может быть равнодушным, хотя формально и не должно вмешиваться в нее. Поэтому оно посто­янно пытается, не затрагивая автономии социальных партнеров, побудить их вести себя в экономическом и социальном отноше­нии допустимым образом.

Итак, соблюдение политических правил—это не только дей­ствие союзов с целью оказать влияние на государственные орга­ны, принимающие решения. Оно превращается в перманентный процесс переплетения их политики, в результате чего государст­венные органы и союзы оказываются в равной мере действу1о-щими и воздействующими, а их отношения — тесно сплетенны­ми друг с другом. Это тесное переплетение государства и обще­ства видно также и в том, что представители государства на съездах и конгрессах важных союзов, как правило, высказыва­ют уважение к общественным интересам. Организованное об­щество и государство все сильнее срастаются.

Хотя германской структуре интересов никак нельзя отказать в известной сбалансированности и стабильности, методы про-

206

движения этих интересов в последние десятилетия стали отчасти более острыми. Но радикализация применения различных мето­дов для осуществления определенных интересов в общем и це­лом не означает, что германские союзы интересов больше заин­тересованы в конфликте как таковом, чем в его мирном разре­шении. Однако вообще можно считать, что в развитом индустри­альном обществе типа Федеративной республики существует тенденция все большего пронизывания этого общества многооб-разнейшими организациями интересов, ибо только благодаря организации общественные интересы могут длительное время привлекать к себе внимание. Тенденция дальнейшего усиления в обществе власти организаций интересов представляется не­удержимой.

Лучшее решение проблемы союзов надо бы искать в двух на­правлениях. С одной стороны, политическая активность союзов должна, насколько возможно, основываться на демократиче­ском мандате) т.е. следует сильнее, чем прежде, поддерживать и осуществлять внутрисоюзную демократию. Кроме того, по­литическое влияние союзов, поскольку речь идет о влиянии большого общественного значения, должно быть возможно бо­лее транспарентным, т.е. доступным для наблюдения со сторо­ны общественности. Тот, кто обладает столь большой властью, как союзы в организованном обществе Федеративной республи­ки, должен легитимировать эту власть наиболее демократиче­ским и публичным образом.

4 Критика плюрализма

Критика плюрализма слева, получившая в 70-е годы сильный резонанс среди политически активных студентов и более моло­дых политологов, атаковала не только крепость существующей общественной системы власти, а и демократическую теорию, ле­гитимировавшую плюрализм. Хотя немецкой политологии и удалось сломить преобладание антиплюралистской государст­венной доктрины и демифологизировать государство, либераль­ная политологическая доктрина в своем оправдании плюралист-ской системы продолжала оставаться слишком формальной. Го­сударственная теория плюрализма подчеркивала лишь то, что в свободном обществе необходимо, чтобы политическая воля

207

формировалась с помощью разнообразных организаций интере­сов этого общества, и что влияние их легитимно в той мере, в ка­кой при демократических спорах уважаются правила игры. Вме­сте с тем эта теория пренебрегала конкретным анализом плюра­лизма и способствовала тому, что теоретическая норма сбалан­сированного плюрализма стала пониматься как выражение фак­тических условий.

И все же этой критикой было пробуждено понимание плюра­лизма как общественной системы власти с неравными пропорци­ями, в которой определенные группы много сильнее других, хо­тя интересы тех столь же легитимны. Только в ходе этого пред­метного рассмотрения стало ясно, что:

( 1 ) утвердившийся плюрализм является прочно сколоченной, относительно сильной системой власти, оказывающей большое сопротивление общественным изменениям;

(2) общественные интересы крупных социальных групп име­ют различные шансы быть осуществленными (так, к примеру, интересы предпринимателей обладают часто большей пробив­ной силой, чем интересы наемных работников);

(3) сами союзы лишь в весьма узких границах представляют собой учреждения, в которых демократическим путем происхо­дит формирование воли и их члены имеют действительные шан­сы участвовать в принятии решений:

(4) существуют крупные общие интересы (например, заинте­ресованность в чистоте окружающей среды), которые недоста­точно учитываются потому, что для этого нет их мощных пред­ставительств;

(5) и наконец, из-за соединенной мощи союзов общественный интерес часто проигрывает в споре с многообразием и силой ча­стных интересов.

Более критическая оценка плюрализма, которая распростра­нилась в Федеративной республике с 1968 г.. может быть вполне полезна для корректировки слепого оправдания существующей плюралистской системы. Она может также содействовать более глубокому пониманию фактической структуры власти в герман­ском обществе, тем самым благоприятствуя зачаткам создания взвешенной плюралистской системы. Однако эта критика не способна стать убедительной политической альтернативой той теории и практике плюрализма, которая не лишает либераль­ный демократический строй почвы под ногами.